Я медсестра офтальмологического отделения. Одна воспитываю дочь (отец умер).

«О вашей смерти могут сразу не сообщить. Потому что не успевают»: уфимец о лечении в зубовском ковид-стационаре

Я медсестра офтальмологического отделения. Одна воспитываю дочь (отец умер).

Вот реально наболело, хотя и не хочу никого пугать – пусть каждый оценивает мой рассказ как хочет. Кто-то увидит лишь желание покритиковать нашу медицину, кто-то может сказать, что я неблагодарный… Но все написанное здесь – правда. От первого и до последнего слова.

В общем, в начале сентября я заболел. Обратился в поликлинику по месту жительства с высокой температурой и симптомами диареи после поездки в командировку в Нижний Новгород.

Врач, придя по вызову, осмотрела горло, измерила уровень сатурации, т. е. насыщения крови кислородом, назначила минимум лекарств и сказала прийти на прием в поликлинику через день.

Я спросил, не нужно ли делать тест на ковид с моими симптомами, на что получил ответ, что врач на приеме решит.

В день посещения температура моя увеличилась, появилась одышка, но я все же отправился на прием (для информации: состою на учете как болеющий бронхиальной астмой).

Врач осмотрела меня, лечение откорректировала и дала направление на КТ.

Также я выпросил направление на общий анализ крови, биохимический анализ с показателем С-реактивный белок и мочу, и попросил сделать мне тест на ковид, который сразу и прошел, находясь в поликлинике.

Как я замерзал на улице с высокой температурой

Я купил лекарства, стал усиленно лечиться. На следующий день поехал на КТ в клинику БГМУ.

И вот здесь началось невероятное: с высокой температурой я простоял в очереди три часа и потом еще два часа ждал результата – и это при том, что очередь на КТ ждать нужно на улице… В итоге я промерз до самых костей. Погреться в машине не было возможности – на территорию больницы въезжать разрешено только персоналу.

Результат КТ показал поражение легких с эффектом матового стекла, при этом официальный диагноз таков: двусторонняя полисегментарная пневмония.

Узнав о результатах, которые фактически показывали наличие у меня коронавирусной инфекции, жена, испугавшись, что тоже заражена и к тому же может заразить других (она работает в учреждении с большим коллективом), также обратилась в поликлинику. Там она рассказала, что «контактная» и представляет опасность для окружающих, попросила направить ее на карантин и… получила от врача отказ. Врач заявила, что оснований нет, так как «у мужа ковид не подтвержден»!

Я в это время лечился дома согласно рекомендации врача по протоколу лечения COVID-19, хотя мне его и не ставят, так как тест, сданный в поликлинике, отрицательный. Это ли не парадокс?

Не ждите теплых передач

Лечение включало очередной курс антибиотиков, отхаркивающие, плюс начали колоть гормон.

В одно «прекрасное» утро я начал задыхаться (дает о себе знать астматический статус) – не исключаю, что это результат совмещения назначенного врачом гормонального «Дексаметазона» с препаратом от астмы, который я использую на постоянной основе (остается лишь догадываться, почему врач не учел этот факт; видимо, действовал строго по протоколу).

Вызвали скорую. Сатурация 83, давление низкое, пульс высокий. Меня увезли в инфекционную в Зубово. Больница новая, пока чистая; в палате четверо больных. Первое впечатление самое благоприятное.

Я пролежал пару дней с кислородной маской, уровень сатурации стал приближаться к норме. Мне приносили передачи из дома. Хочу сразу отметить, их несут здесь очень долго, так что если близкие передадут вам теплый бульон или еще что-то из домашней еды, то съесть это вы сможете лишь холодным.

Соседи по палате мне очень помогали, так как мне было запрещено вставать. Я им очень благодарен – ведь сами болели, но за мной ухаживали!

В таких упаковках приносят еду

«Мы убираем, а вы пачкаете»

А теперь о главном – о больничном «сервисе». Режим уколов здесь не соблюдается – делают, когда вспомнят, говоря, что не успевают. Та же история с капельницами: назначенные на вечернее время капельницы ставят после 12 часов ночи.

Однажды ночная смена медсестер чуть не сделала соседу инсулин, который ему уже был сделан пару часов назад. Когда я сказал, что ему уже его вкололи недавно, они ответили, что «не в курсе».

Да и мне в один из дней хотели сделать укол, который врач уже отменила ранее!

Санитарки, которые убирались в палатах, постоянно ругались, что унитазы и полы грязные, что нужно быть аккуратными, они не успевают везде убираться. Получается, чтобы они не ворчали, больные должны перед их приходом помыть унитаз и раковины, протереть полы. Хотя уборка палаты занимала у них не более пяти минут…

Доктора приходят на обход каждый день, быстренько всех опрашивают и уходят. В один из обходов врач решила постучать мне по спине, якобы чтобы мокрота отходила лучше, однако в связи с этой манипуляцией у меня снова случился приступ астмы. Вызвали реанимационную бригаду и еле восстановили дыхание: уколы, капельницы и т.д.

В конце концов решили, что меня надо перевести в реанимацию. Пролежал я там пять долгих дней. Кислород там подается неважно: где-то не работает подача, а иногда сам кислород просто ледяной. В палатах тоже холодно.

Было страшно не дозваться помощи

Отдельная тема, на которую тоже хочется обратить особое внимание, –телефонные звонки. Телефоны в реанимации запрещены, и единственным информационным источником для родственников больных остается телефон реанимационного отделения. Дозвониться на него практически невозможно, а сами медработники близким заболевших не звонят, хотя их номера указаны в истории болезни.

Люди рассказывали, как родственники больных, умерших в реанимации, плакали и спрашивали: «Почему вы не сообщили о смерти, пока мы к вам сами через день не дозвонились?» На что врачи отвечали, что не успевают, слишком много народу в реанимации….

В один из дней у меня произошел приступ удушья, и я не мог дозваться медицинский персонал. Задыхаясь, я стучал по кровати, чтобы привлечь внимание – все впустую.

Кое-как взял себя в руки, перевернулся на бок, успокоился, отдышался еле-еле. Очень, конечно, напугался. Но слава богу, пронесло! Также однажды вылетела трубка кислорода, и снова я не смог дозваться кого-то из персонала.

Еле дыша, сам подтянулся к краю кровати и все-таки смог воткнуть трубку на место подачи.

Каждый день в реанимации санитарки рассказывали истории, что кто-то умер в соседних палатах. Было жутко это слышать и страшно представить, что ждет меня впереди.

Спустя пять дней мучений меня вернули в палату отделения и через пару дней сказали, что выписывают домой.

К госпиталю постоянно подъезжает вереница машин скорой помощи

Наступает день выписки и ты ждешь ее целый день, хотя людям не хватает мест в палатах и они лежат в коридоре, так как вереница машин скорой помощи бесперебойно привозит очередных заболевших. И если вдруг врач не успеет написать выписку, то вас запросто оставят еще на денек…

Вместо послесловия

Нет, вы не подумайте, я не какой-то там скандалист, желающий очернить родную медицину. И я не к тому, что читателям моего рассказа следует испугаться и навсегда отказаться от стационарного лечения – тем более что в некоторых случаях оно все-таки эффективнее амбулаторного. Просто это тот самый случай, когда за державу обидно. И за себя, конечно, тоже.

Я, конечно, отношусь с понимаем, что больных много, что люди работают в сложных условиях.

Но, на мой взгляд, это не отменяет человеческого отношения персонала больницы и внимательности – ведь от этого порой зависят человеческие жизни.

И если сейчас работа делается «на автомате», то что будет, если вновь начнется волна роста заболеваемости, просто представить страшно. И как в такой ситуации свести смертность к минимуму – большой вопрос.

Постскриптум. У жены все-таки подтвердилась коронавирусная инфекция COVID-19…

Источник: https://ProUfu.ru/news/society/96888-o_vashey_smerti_mogut_srazu_ne_soobshchit_potomu_chto_ne_uspevayut_ufimets_o_lechenii_v_zubovskom_ko/

Как воспитать дочь отцу одиночке

Я медсестра офтальмологического отделения. Одна воспитываю дочь (отец умер).

Воспитать дочь успешной и уверенной барышней сложно даже в полной семье, где есть папа и мама. Бывает, что мама уходит из жизни ребёнка, и отцу приходится самостоятельно решать сотню сложных вопросов. Как не наделать ошибок и помочь дочери – об этом пойдёт речь в статье.

Честность и мудрость

Ребёнка нельзя обманывать. Придёт время, когда правда разобьёт детское сердце. Только узнать её будет больнее, потому что прибавится ощущение предательства. Дочурка закроется и станет видеть в папе врага.

Объяснение случившегося зависит от ситуации:

  1. Супруга умерла. Не говорите, что жена уехала в командировку и не выдумывайте сказки. Девочке дошкольного возраста лучше сказать, что душа матери улетела и смотрит на неё с облаков. Подростку лишние объяснения не нужны. Переживите горе вместе с ребёнком и поддержите его.
  2. Мама ушла к другому. Скажите, что у взрослых так бывает – они встречаются, влюбляются, заводят детей, а потом понимают, что им сложно вместе. Объясните, что мать не становится чужим человеком и продолжает любить свою малышку. Просто отныне она живёт отдельно.

Не мешайте дочери грустить и плакать. В этот период её характер может стать невыносимым: она станет бунтовать и истерить, перестанет слушаться. Так проявляется её протест. Задача настоящего отца – быть рядом и показывать любовь.

Будь отцом

Воспитание девочки – процесс сложный и многим кажется, что одинокому папе стоит проявлять нежность и чувственность. Но это противоречит мужской природе. Женщины эмоциональны и впечатлительны, мужчины спокойны и холодны.

Не становитесь мамой, будьте настоящим папой: сильным, мужественным, смелым. Так вы покажите пример достойного мужчины, и в будущем дочурка постарается найти мужа с такими же чертами характера.

Нельзя окружать девочку одной брутальностью. Позаботьтесь, чтобы в её жизни появилась взрослая женщина, которая сможет дать совет и поддержать. Например, бабушка, подруга, сестра или жена друга. С этими людьми дочь сможет ходить на шопинг, обсуждать макияж с причёсками, делать маникюр.

Отдайте девочку в секцию, которая раскроет женственность:

  • танцы;
  • гимнастика;
  • фигурное катание;
  • синхронное плавание.

Если ребёнок начнёт противиться, то не заставляйте, но помогите найти ей подходящее хобби.

Интимные вопросы

Девочка растёт и развивается. Она начинает интересоваться мальчиками, а её тело изменяется. Вам придётся столкнуться с вопросами плана, когда начнёт расти грудь, почему Борька поцеловал Катьку и как справится с менструацией.

Если не знаете ответ, то не выдумывайте. Предложите вместе разобраться в интересующих вопросах. Об изменениях в женском теле лучше всего расскажет гинеколог, он же объяснит, чем грозит ранняя беременность и половые инфекции. В вопросах отношения с парнями помогут близкие родственницы.

Нет необходимости вместе выбирать тампоны, прокладки и лифчики. Если не пускаете дочь одну, то отведите её в нужный отдел и положитесь на помощь консультантов.

Отец одиночка обязан соблюдать несколько правил:

  • нельзя спать с ребенком в одной постели;
  • стоит оборудовать её личный угол, где она сможет переодеться и «навести красоту»;
  • ванну следует принимать за закрытой дверью;
  • ходить по квартире нужно в одежде, желательно поверх трусов надевать шорты или штаны.

Между папой и дочкой всегда должна оставаться небольшая дистанция, когда речь заходит о вопросах интимного характера.

Новая мама

Мужчина не может прожить всю жизнь одиноким. Барышни легкого поведения и случайные девушки скрасят досуг, но они не дадут ощущения безмятежного уюта. Придёт время и захочется создать полноценную семью.

На этом этапе одинокие папы делают ужасную ошибку – они начинают искать новую маму ребенку. Но дочке никто не заменит маму «старую». Стоит признать тот факт, что ваша избранница не обязана любить падчерицу, а дочурка может не питать симпатии к вашей новой второй половинке.

Если вы встретите достойную женщину, то важно правильно познакомить с ней дочь:

  1. Устройте первую встречу на нейтральной территории.
  2. Представьте избранницу дочери как подругу.
  3. Постарайтесь сблизить любимую и ребенка. Найдите общие темы для разговора, обратите внимание на внешнюю схожесть.

Постепенно ваша пассия и дочь сблизятся. Возможно, они не станут слишком близки, но уже не будут питать друг к другу ненависти.

Воспитание без матери – задача сложная. Не стоит бояться просить помощи у родных людей. Вместе с друзьями и родственниками вам удастся вырастить прекрасную девушку. Не отдаляйтесь от ребёнка: переживайте вместе эмоции, ходите в походы и на рыбалку, обсуждайте прошедшие события.

Источник: https://Statusmen.ru/interesting/kak-vospitat-doch-otcu-odinochke

28-летний Михаил – вдовец, вот уже три года воспитывает свою дочь один после смерти жены и согласился поделиться своей историей с Ребенок.BY

Пробираясь по серым улочкам небольшого городка, до войны именуемым Игумень, я остановилась у маленького аккуратного домика, окна которого манили к себе теплым уютным светом. На пороге ждал молодой мужчина, улыбка которого по мере моего приближения становилась все приветливей.

«Анечка в своей комнате», – сказал он, и мы вошли в дом. Я вдохнула запах свежезаваренного кофе и окончательно расслабилась, ощутив себя «как дома». Анечка увлеченно играла в комнате, не замечая присутствия в доме чужой тети. А ее папа, гостеприимно подвинув ко мне чашку кофе, с любовью посмотрел на девочку. 

“Новый 2015 год я встречал без жены, а Анечка без мамы”

– Михаил, расскажите, при каких обстоятельствах Вы остались один с ребенком.

– Еще живя в Минске, я познакомился со своей будущей женой. Я понял, что она та самая – единственная и неповторимая. Мы поженились, когда мне был 21 год. Через некоторое время родилась дочь Аня.

Мы были полной, счастливой семьей. Пусть я был и молод, но отчетливо понимал, что создание семьи, рождение ребенка – события, которые придают смысл нашей жизни.

Женщина выполняет заложенную ей Богом и природой роль матери и хранительницы семейного очага, является поддержкой для своего мужа, мужчина – защитник своей женщины и детей, добытчик, опора для женщины. У нас именно так все и было. И, казалось, что будет всегда.

Но болезнь жены начала рушить наши совместные планы, и после 6 месяцев борьбы ее не стало.

– Как Вы пережили этот тяжелый удар судьбы?

– Не могу сказать, что смерть жены была для меня неожиданностью. За все месяцы ее болезни, я уже был готов к этому удару.

Я понимал, что шансов мало, но пытался верить в чудо. Чуда так не случилось.

И новый 2015 год я встречал без жены, а Анечка без мамы. Ей на то время было всего три годика.

Но я взял себя в руки, ведь у меня осталась дочь и я несу ответственность за ее дальнейшую жизнь, я должен ее растить и воспитывать. О том, чтобы отдать ее бабушкам и дедушкам даже и речи не шло. Моя дочь будет всегда со мной.

“Мне пришлось многому научиться: мыть полы, готовить кушать…”

– С какими трудностями столкнулись, начав воспитывать дочь в одиночку?

– Теперь на мне было вдвое больше обязанностей. Мне пришлось многому научиться: мыть полы, готовить кушать, стирать, утюжить…

Но самое сложное – это простуды дочери, когда не знаешь, за что хвататься, чем ей помочь, какие лекарства нужны в той или иной ситуации. А еще нужно было успевать зарабатывать нам на жизнь.

– Как дочь отреагировала на отсутствие мамы?

– Я не стал обманывать дочь, я объяснил, что мама умерла, она сейчас на небе и следит за нами.

Первое время дочка очень скучала. Теперь она изредка начинает горько вздыхать.

«Анечка, что с тобой?» -«Грустно»… Понимаю, что вспоминает о маме, что ей не хватает ее. Мы ходим на могилу к жене, говорим о ней, просматриваем фотографии.

– Испытываете ли вы трудности в воспитании дочери, в общении с ней?

– Нет. Мы полностью понимаем друг друга. Она у меня совершенно не капризная, послушная и очень самостоятельная. Не выпрашивает новые игрушки, одежду – умеет радоваться тому, что есть, а когда получает подарок, просто светится от счастья, и чувствуешь ее благодарность.

Мне никогда не нужно повторять дважды: «Убери игрушки», «Выключай мультики», «Нельзя». Она останавливается, пару секунд постоит молча, затем лицо освещается улыбкой: «Хорошо, папа».

Я никогда не встречал таких самостоятельных детей, как моя дочь.

В свои 5 лет она все делает сама: моется (даже не впускает меня в ванную комнату), причесывается (я могу только хвостики заплести, с косичками у меня до сих пор сложности), убирает в комнате, может вытереть везде пыль, а сегодня после совместного обеда убрала посуду и вымыла ее. Не по годам взрослая моя девочка.

Аня выбежала из комнаты и прямиком направилась ко мне, взобралась на колени и обвила меня своими мягкими ручками.

– Заботишься о папе?, – спросила я.

– Конечно! А когда я вырасту, я испеку клубничный пирог для папы и приглашу много гостей… А еще папа купит мне новый велосипед для взрослых и я буду ездить в магазин за конфетами для него. Он у меня сладкоежка.

Спрыгнула с колен и побежала в детскую, намереваясь перетащить все свои игрушки ко мне на руки.

Но с ребенком на руках сложно устроить личную жизнь

– Михаил, согласны ли Вы со строкой из всеми известной песни, что «папа может все, что угодно, только мамой не может быть»? Заменяете ли Вы маму для своей дочери?

– Девочке маму никто не заменит, даже я. Посмотрите, как она к Вам прижалась. Только женщины умеют так нежно и любя обнимать в ответ.

И Анечке не хватает женского тепла. Конечно, есть бабушки, тети, но я понимаю, что, взрослея, она все больше и больше нуждается в материнской заботе, в женщине-подружке, с которой бы она могла посекретничать и рассказать о своих девичьих «штучках».

– Хотели ли бы Вы, чтобы у Вас появилась спутница жизни, которая бы стала не только женой для Вас, но и мамой для дочери?

– Скажу больше: моя дочь сама об этом просит. Спрашивает: «А когда у нас появится мама?».

Чаще это происходит в преддверии праздников, когда в детском саду дети делают поделки для мам, а Анечка для бабушки или папы. И мои родители не против, да и я готов.

Но с ребенком на руках сложно устроить личную жизнь.

Во-первых, я всегда привязан к дочери, мне некогда заниматься поисками супруги.

Во-вторых, в наше время не все готовы принять мужчину с ребенком. Заметил, что сразу меняется манера общения, как только девушки узнают, что я воспитываю один дочь. Поэтому упоминаю об этом сразу, чтобы не терять ни свое, ни чужое время.

Я настроен оптимистически. В моей жизни есть главная девочка – моя дочь, – и это самый лучший подарок судьбы.

– Расскажите о своем распорядке дня, о совместном времяпровождении.

– Подъем у нас в 7 утра, умываемся, чистим зубы, завтракаем, садимся в машину и едем сад. В саду дочь находится до 17.00. Там она посещает танцевальный кружок.

Анюта очень любит танцевать, жаль, что не хватает времени на дополнительные занятия в музыкальной школе. После работы я ее забираю из детского сада. Дома готовлю ужин, занимаюсь уборкой, и всеми мелкими делами.

Источник: https://rebenok.by/articles/together/man/23948-papa-vdovets.html

За подробностями обращайтесь к патологоанатому. Почему пациенты реанимаций лишаются связи с родными?

Я медсестра офтальмологического отделения. Одна воспитываю дочь (отец умер).

Кейс Навального не уникален. Как только за пациентом закрываются двери реанимации, он становится фактически собственностью больницы.

Мой муж не ваша собственность.
Юлия Навальная – Леониду Рошалю

Анатолий Горевой умер уже почти месяц назад, а медицинские документы его детям до сих пор не выдали.

Вопрос о переводе артиста в другую клинику решался через бесконечные консилиумы и жесткое сопротивление врачей.

И только тогда, когда к вопросу подключились минздрав и СМИ, добро на перевод из Энгельса в Саратов было получено. К сожалению, решение было принято слишком поздно. Он просто до перевода не дожил. 

Когда разбирают дело Алексея Навального, которое развивалось тогда же в конце августа, говорят, что его случай, скорее, исключение из правил. Поскольку Навальный – политик, и фигура значимая, что бы ни говорили его оппоненты.

Именно поэтому в кабинете главврача дежурили неизвестные в гражданском. И именно они запрещали родственникам и членам семьи Алексея пройти к нему в реанимацию без дополнительных доказательств родства.

С Юлии Навальной, помимо паспорта, в котором стоит штамп о заключении брака, они требовали еще и брачное свидетельство. 

Если ты обычный человек, то с врачом ты всегда можешь договориться, обходя законы, которые ответственность за жизнь и здоровье, за врачебные манипуляции, перекладывают только и исключительно на врача.

К сожалению, и по истории болезни Анатолия Горевого это хорошо видно, кейс Навального не уникален. Как только за пациентом закрываются двери реанимации, он становится фактически собственностью больницы.

И если у тебя нет правильных знакомств в медицинской сфере, если ты случайно в больничном дворике не отловишь лечащего врача «на перекуре», то о жизни, здоровье и лечении твоего родственника ты не узнаешь ничего. И если что-то пойдет не так, то тебе без объяснений вернут тело, которое десять дней назад уехало в больницу живым родственником – отцом, матерью, тетей, братом.

Расскажем одну из таких историй, участник которой дал право на публикацию. 

Это какой-то концлагерь! 

Юрий Пичугин в последний раз говорил со своим отцом 14 августа. Вечером они попрощались у кареты скорой помощи – врачи забирали Владимира Афанасьевича в больницу не в самом хорошем состоянии.

Отец и сын договорились, что созвонятся, как только Пичугин старший окажется в палате. Но звонка не последовало. Дозвониться тоже не получилось.

Только на следующий день Юрий выяснил, что его папа оказался в реанимации. 

– Папа всю жизнь боялся, если попадет в больницу, то умрет там в одиночестве. У него был непростой характер, и он был уверен, что, кроме своих детей, он никому не нужен. Так ведь и вышло – он просто оказался там заперт, отрезан от мира и от нас. 

Его забрали в ковидную реанимацию во второй городской больнице. Но я уверен, что никакого ковида у папы не было. И дело, конечно, совсем не в новом коронавирусе. А в том, в какой ситуации вы оказываетесь, когда вас разделяют больничные стены. 

Папа не был здоровым человеком, я хочу это подчеркнуть, чтобы вы понимали ситуацию. В последний год у него была хроническая обструктивная болезнь легких, которая периодически провоцировала бронхиты. А еще грыжа от неудачно сделанной операции, и операция на сердце в анамнезе. Целый букет заболеваний. 

Весной, когда коронавирус только пришел в Саратов, отец выполнял все предписания, на улицу не выходил. Но когда пошли послабления, удержать его дома стало невозможно. Возможность погулять, дойти до магазина, до аптеки – это часть его жизни. 

Проблемы с дыханием у папы начались в июле, они вылились в очередной бронхит. Папа стал принимать антибиотики. Но они не очень помогли. 28-29 июля он стал задыхаться. Вызвали скорую. Скорая признаков ОРВИ – температуры и прочего, не обнаружила. Бронхит подтвердили. Велели сделать рентген. Пообещали, что передадут информацию в районную поликлинику. Велели продолжать антибиотики. 

На следующий день вместо участкового терапевта приехала ковидная бригада на скорой.  Не входя в дом, выяснили, что папа не контактный, что температуры у него нет, возмутились: «а зачем же нас сюда прислали?», как будто я их об этом просил. И уехали. 

Участковая терапевт дошла до отца только через пару дней. Подкорректировала препараты, назначила антибиотики в уколах. Пообещала, что вскоре приедут брать мазок и кровь на ковид. Через неделю действительно пришла медсестра, взяла у папы кровь на анализ. 

За ту неделю, что мы ждали медсестру, еще дважды папе вызывали скорую помощь. Он перестал спать лёжа – задыхался. Мог только сидеть. Скорая приезжала. Папе делали укол, дожидались облегчения состояния и уезжали. Через полчаса ему снова становилось плохо. Каждый раз приезда скорой мы ждали больше пяти часов. 

14 августа мы вызвали папе участкового терапевта. Она пришла, отчитала отца за то, что он её дергает, хотя «лечение было назначено», сообщила, что тест на ковид отрицательный. Однако анализ крови показал воспаление. По ее словам, это могло означать пневмонию. А значит, надо госпитализироваться. 

Папа согласился.

Участковый терапевт приходила к нему днем, в начале второго. А перевозка за ним приехала только в десять вечера. Бригада была ковидная. Фельдшер измерил папе температуру и сатурацию. Температура была нормальная, сатурация – 96, то есть по нижней границе нормы. 

Мы попрощались с отцом во дворе. Договорились, что он позвонит мне из палаты, как только устроится. Потом он сел в машину и его увезли во вторую городскую больницу. Это был последний раз, когда я видел папу живым. Когда я в последний раз с ним разговаривал. 

На следующий день я выяснил, что отца госпитализировали в ковидную реанимацию, у него подтвердилась двухсторонняя пневмония. Состояние было стабильно тяжелым, но дышал он сам, через маску. 

Эти слова – стабильно тяжелый, в сознании, дышит сам – по телефону горячей линии госпиталя я слышал с тех пор каждый день в течение двух недель. 

Судя по голосу, человека, который принимал звонки на горячей линии, очень раздражало, что я звоню и интересуюсь состоянием своего отца. Как будто в этом есть что-то ненормальное. С лечащим врачом меня ни разу не соединили, ежедневно повторяя скороговорку про «стабильнотяжелоесостояниедышитсам». 

18 августа, во вторник, появилась новая информация – тест на ковид отрицательный.

В четверг, 20 августа, мне сообщили, что его готовы перевести в терапию. Появилась надежда, что я смогу поговорить с ним по телефону. 

В субботу мне сказали, что перевод отложился до понедельника, чтобы не переводить его под выходные. Но разрешили передать продукты.

Я попросил узнать у него, что ему нужно, чтобы с дежурным набором передать и необходимое. Раз он в сознании и может говорить. Но никто этого выяснить так и не смог. Я звонил на горячую линию несколько раз.

Меня уже стали узнавать по голосу, но ничего внятного мне не ответили.

В конце дня мне перезвонили. Голос дежурного с горячей линии из оптимистичного стал невеселым: «У вашего отца сильно упал гемоглобин, его готовят к переливанию крови». 

Поняв, что я не добьюсь ничего от больницы, я стал звонить на горячую линию минздрава.

Чтобы выяснить, как за несколько часов состояние человека могло измениться от «ему можно воду и кисломолочку, его готовят к переводу в терапевтическое отделение» до «его готовят к переливанию крови, состояние тяжелое»? Почему нековидного держат в ковидной реанимации, рискуя заразить? Кому в этой ситуации верить? 

Я обычный человек. У меня в медицинской сфере знакомых нет. Некому позвонить и попросить выяснить, что с моим отцом. Так что я звонил по всем доступным мне телефонам.

И, наконец, вышел на заведующего отделением реанимации во второй больнице – Решетникова. Его секретарша тут же восприняла мой звонок в штыки, хотя я звонил не скандалить.

Я просто хотел узнать правду: что с моим отцом? 

После моего звонка заведующему, мне перезвонил врач, наверное, лечащий моего отца. И стал бодрым голосом рассказывать мне, что у отца все хорошо. На вопрос «а как бы мне передать ему продукты в реанимацию», он замешкался – «так он у вас в реанимации? Простите, я вам не про того пациента говорил…». 

Минут, наверное, через тридцать, мне перезвонил и сам Решетников. Мы общались с ним примерно час. Но он большую часть времени просто молчал. У него на мои вопросы ответов не было. Он только объяснял мне, что на горячей линии сидит человек, который не является специалистом.

Он просто зачитывает то, что ему приносят на листочке. Почему информация, записанная на этом листочке, отличается от реальности, он ответить не смог. Но пообещал, что сделает дежурному замечание. В случае дополнительный вопросов велел звонить его секретарше. Обещал перезванивать.

Во вторник, 25 августа, я собрался ехать к отцу в больницу, чтобы отвезти ему передачу. Рабочий день у меня заканчивается в 16.00. В 15.40 мне позвонили с горячей линии. Знакомый уже голос спросил, кем я прихожусь Пичугину Владимиру Афанасьевичу? Я сказал, что я его сын. Голос сказал, что мой отец умер.

Никаких подробностей. Мне просто сказали – за подробностями обращайтесь к патологоанатому.

Из морга позвонили спустя час, велели приезжать на следующий день, потому что «мы работаем до двух, сегодня вскрытия не будет». 

В среду я приехал в морг. В коридоре морга сидел человек в штатском. Попросил документы – мои и моего отца. Пока он переписывал данные в регистрационный журнал, выяснилось, что он сотрудник одного из саратовских похоронных агентств. Милый штрих и никакого конфликта интересов. 

Я стал выяснять у него, когда можно будет получить заключение о смерти? Будут ли брать посмертный анализ на ковид? Ведь ковид будет означать закрытый гроб. На что похоронщик мне ответил – если ты работаешь со мной, то, поверь, никакого ковида в заключении не будет. 

Диагноз по результатам вскрытия у отца:  – отек легких, бактериальная пневмония на фоне вирусной, не ковид. 

Хоронили отца в пятницу. С начальником похоронный бригады в комнату для прощаний мы зашли раньше остальных. У отца на переносице был след от кислородной маски – его заметил даже я. А бригадир обратил внимание на след от трубки в углу рта.

Выходит, что папу все-таки держали на ИВЛ? И довольно долго держали, если остался след? Выходит, когда мне во вторник утром говорили, что папа дышит сам, это было неправдой? В общем, о том, что с папой произошло, я до сих пор ничего не знаю.

 

После похорон я несколько раз звонил Решетникову, но мне никто не перезванивал, несмотря на его обещания. Звонил в больницу с просьбой выдать мне документы. 

Каждый раз отвечали мне с нескрываемым раздражением – мол, ходят тут всякие. Хотя я вообще не понимаю, почему больница воспринимает как нормальную ситуацию, в которой родственники отрезаны от пациента, нет связи, нет возможности узнать что-то у лечащего врача. 

Полторы недели я не знал ничего о том, что происходит с моим отцом. Как его лечат, от чего. Не имел возможности поговорить с ним.

Самой страшной для меня была мысль о том, что тот момент у скорой, когда я с ним прощался, был последним, когда я видел его живым.

Логика Решетникова была такой: если врач будет по пять минут с каждым родственником из 40 больных общаться, он целый день не будет работать. И это странная логика. Ты отдаешь врачам живого человека, потом ты вынужден забыть о нем на полторы недели, а потом тебе просто выдают тело, ничего при этом не объясняя. 

Это какой-то концлагерь! 

Ну и под конец милая вишенка на торте: в четверг, когда я занимался подготовкой похорон, раздался звонок. Меня беспокоила сотрудница оперативного штаба по коронавирусу. Она спрашивала, как себя чувствует Владимир Афанасьевич, соблюдает ли меры предосторожности, носит ли маску, перчатки. С кем он живет.

«Он вообще-то умер», – ответил я.

«Как умер? От чего умер? Удивительно, у нас нет этой информации. А вы тест делали?» 

Лично я сдавал тест на ковид по ДМС, потому что на работе у нас в этом отношении строгие правила. И до получения результата работал удаленно. Но те, у кого нет такой возможности, предоставлены сами себе. Никто не бегает за ними с тестами, многим приходится самим звонить в множество мест, чтобы выяснить, нужен ли им тест и когда придут его делать.

Я считаю, что история моего папы должна быть предана огласке. И чем больше будет звучать таких историй, тем лучше. Да, моему папе огласка уже не поможет. Но, может быть, хотя бы кому-то это поможет не потерять связь с родственниками и добиться от врачей внимания и правды».

Борьба за правду

Надо сказать, что даже выданное родственникам тело никак не гарантирует того, что они добьются получения на руки истории болезни. Хотя имеют на это полное право. В самом начале ковидной эпопеи мы уже писали про такой случай – дочери Натальи Бурбукиной не выдавали не только выписку из истории болезни, но даже паспорт и вещи добыты были великим трудом и скандалом. 

Сын и невестка Анатолия Горевого долго не могли выбить историю болезни отца. Хотя, согласно постановлению Конституционного суда РФ от 13 января 2020 года, копии этих документов больница обязана выдавать родным по первому требованию.

  Попытки добиться выдачи истории болезни с помощью юристов закончились тем, что вторая энгельсская больница уперлась: раз вы так, то документы вы получите не ранее, чем через тридцать дней! А обратитесь в СМИ, так и вообще не получите! Документ детям артиста все-таки выдали, но копий было сломано немало. 

Юрий Пичугин также пытается получить у больницы выписку из истории болезни. 

О доступе в реанимацию говорят давно. Наверное, в красную, «ковидную» зону действительно страшно идти за тем, чтобы подержать за руку умирающего отца или мать.

Но почему врачи отказываются разговаривать с родственниками своих пациентов? Почему не готовы объяснять им, что происходит там, за закрытыми дверями? Почему не могут уделить десяти минут своего времени, чтобы рассказать, как идет лечение? Почему нельзя организовать видеосвязь с тем, кто в сознании и дышит через маску? Почему сыновей и дочерей воспринимают как помеху? Обузу? 

Почему живой человек, оказываясь в плену ковидной реанимации, оказывается собственностью больницы? Как будто он просто вещь…

Источник: https://fn-volga.ru/news/view/id/151486

О финансах
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: